Судебная практика суда присяжных заседателей

Апелляционное определение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ от 29.12.2016 N 92-АПУ16-13сп

Судебная практика суда присяжных заседателей

ВЕРХОВНЫЙ СУД РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

АПЕЛЛЯЦИОННОЕ ОПРЕДЕЛЕНИЕ

от 29 декабря 2016 г. N 92-АПУ16-13сп

Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации в составе председательствующего Иванова Г.П., судей Боровикова В.П., Ермолаевой Т.А.,

с участием осужденного Сарыглара А.Ю., адвокатов Лаа А.К., Ажи У.А., прокурора Полеводова С.Н., переводчика М. при секретаре Карпукове А.О. рассмотрела в открытом судебном заседании апелляционное представление государственных обвинителей Ондара Ч.А. и Оюна И.А. на приговор Верховного Суда Республики Тыва с участием присяжных заседателей от 6 октября 2016 года, которым:

САРЫГЛАР А.Ю. судимый 8 июня 2016 года Кызылским городским судом Республики Тыва по ч. 1 ст. 161 и ч. 1 ст. 166 УК РФ с применением ч. 2 ст. 69 УК РФ к 1 году 6 месяцам лишения свободы,

осужден по ч. 1 ст. 105 УК РФ к 9 годам 6 месяцам лишения свободы с ограничением свободы на 1 год 6 месяцев.

На основании ч. 5 ст. 69 УК РФ по совокупности преступлений путем частичного сложения наказаний, назначенных по настоящему приговору и по приговору Кызылского городского суда Республики Тыва от 8 июня 2016 года, Сарыглару А.Ю. окончательно назначено 10 лет лишения свободы с ограничением свободы на 1 год 6 месяцев с отбыванием основного наказания в исправительной колонии строгого режима.

В соответствии с ч. 1 ст. 53 УК РФ в отношении его установлены соответствующие ограничения и на него возложены определенные обязанности;

МОНГУШ М.Р. , несудимый,

оправдан по п. “ж” ч. 2 ст. 105 УК РФ на основании п. 1 ч. 1 ст. 27 УПК РФ ввиду его непричастности к совершению преступления.

За ним признано право на реабилитацию и разъяснен порядок возмещения ущерба.

Приговором определена судьба вещественных доказательств.

Заслушав доклад судьи Боровикова В.П., объяснения осужденного Сарыглара А.Ю., адвокатов Лаа А.К., Ажи У.А., возражавших против удовлетворения апелляционного представления, выступление прокурора Полеводова С.Н., поддержавшего доводы и просьбу апелляционного представления, Судебная коллегия

установила:

согласно приговору, постановленному на основании вердикта коллегии присяжных заседателей, Сарыглар А.Ю. осужден за убийство Ч. совершенное на почве личных неприязненных отношений 31 мая 2015 года в районе Республики при указанных в приговоре обстоятельствах.

Органами предварительного расследования Монгуш М.Р. обвинялся в том, что 31 мая 2015 года он предварительно договорился с Сарыгларом А.Ю. убить Ч. на почве личных неприязненных отношений к потерпевшему. В результате совершенных Монгушом М.Р. и Сарыгларом А.Ю. совместных действий потерпевший Ч. скончался на месте происшествия.

Коллегия присяжных заседателей признала недоказанным причастность Монгуша М.Р. к лишению жизни Ч. а поэтому суд оправдал его ввиду непричастности к совершению преступления.

В апелляционном представлении государственные обвинители Ондар Ч.А. и Оюн И.А. ставят вопрос об отмене приговора в отношении Сарыглара А.Ю. и Монгуша М.Р. в связи с допущенными в суде первой инстанции нарушениями уголовно-процессуального закона и о направлении уголовного дела на новое судебное разбирательство.

По их мнению, в ходе судебного разбирательства не были соблюдены требования ст. ст. 73, 243, 252, 258, 334 и 335 УПК РФ.

Нарушения уголовно-процессуального закона выразились в том, что в присутствии присяжных заседателей подсудимые и их защитники неоднократно сообщали сведения и высказывали суждения относительно недопустимости доказательств.

В ходе судебных прений адвокат Ажи У.А. охарактеризовала потерпевшего, она сообщила о том, что Ч. говорил о своих связях с криминальными лицами, намекал на его убийство, о его мести впоследствии. Пояснения потерпевшего согласуются с показаниями свидетелей (не указано – каких) о том, что Ч. относится к группировке “карашериг”.

В присутствии присяжных заседателей адвокат Лаа А.К. сообщил о том, что после совершения преступления были задержаны свидетели. При этом защитник высказал суждение, что “когда человек допрашивается, у него нет выбора, он сидит со следователем, который имеет властные полномочия…”.

Председательствующий принимал предусмотренные законом меры реагирования на эти и другие нарушения со стороны защиты, в том числе на систематические нарушения, допущенные подсудимым Сарыгларом А.Ю., однако, несмотря на принятые меры, в ходе произнесения реплик он продолжил сообщать сведения и высказывать суждения, направленные на незаконное воздействие на присяжных заседателей.

30 сентября 2016 года подсудимый Сарыглар А.Ю. сообщил о том, что “он посадил Ч. в автомобиль по своей нетрезвой мысли, чтобы припугнуть его, поскольку он сказал, что недавно освободился из мест лишения свободы…”.

Он обратился к присяжным заседателям с просьбой о том, чтобы они “критически” отнеслись к показаниям свидетелей, данным в ходе предварительного следствия, поскольку они боялись следователя, определенные показания они дали потому, что они опасались обвинения их в совершении преступления, а поэтому давали выгодные следствию показания.

Также подсудимый Сарыглар А.Ю. высказал суждение о том, что когда гражданин сидит в кабинете перед следователем и оперативными работниками, он может дать любые показания, чтобы быстрее уйти. Об этом хорошо знает человек, который был в такой ситуации.

В то же время Сарыглар А.Ю. обратился к присяжным заседателям с просьбой о том, чтобы при принятии решения они учли факт нахождения на его иждивении малолетнего ребенка и престарелой матери.

Авторы апелляционного представления полагают, что допущенные выше нарушения повлияли на мнение присяжных заседателей при вынесении оправдательного вердикта в отношении Монгуша М.Р.

Вместе с тем они указывают на неясность и противоречивость вердикта.

Государственные обвинители Ондар Ч.А. и Оюн И.А. обращают внимание на то, что присяжные заседатели признали Сарыглара А.Ю. виновным в совершении действий, повлекших смерть Ч. При этом присяжные заседатели согласились с позицией стороны обвинения о договоренности Сарыглара А.Ю.

и Монгуша М.Р. о причинении смерти потерпевшему. Монгуш М.Р. участвовал в лишении жизни Ч. совместно с Сарыгларом А.Ю. Данные обстоятельства изложены во 2 основном вопросе, относящемся к Сарыглару А.Ю., в котором одновременно изложены действия, вмененные в вину Монгушу М.Р.

В то же время на 9 основной вопрос, относящийся к описанию действий Монгуша М.Р., в котором одновременно изложены действия, совершенные Сарыгларом А.Ю., присяжные заседатели дали отрицательный ответ.

Однако при ответах на 2 и 9 основные вопросы присяжные заседатели не сделали никаких исключений.

В возражениях на апелляционное представление оправданный Монгуш М.Р. приводит суждения относительно несостоятельности позиции его авторов.

Проверив материалы уголовного дела, обсудив доводы апелляционного представления, а также возражения на апелляционное представление, Судебная коллегия считает необходимым отменить приговор в отношении Сарыглара А.Ю. и Монгуша М.Р. и направить дело на новое судебное разбирательство по следующим основаниям.

Согласно ч. 2 ст. 389.25 УПК РФ оправдательный приговор, постановленный на основании вердикта присяжных заседателей, подлежит отмене, если при неясном и противоречивом вердикте председательствующий не указал присяжным заседателям на неясность и противоречивость вердикта и не предложил им вернуться в совещательную комнату для внесения уточнений в вопросный лист.

В соответствии со ст. 389.27 УПК РФ обвинительный приговор, постановленный на основании обвинительного вердикта присяжных заседателей, может быть отменен ввиду существенных нарушений уголовно-процессуального закона, которые повлияли на вынесение законного и обоснованного обвинительного приговора, на что указано в ч. 1 ст. 389.17 УПК РФ.

По делу были допущены нарушения уголовно-процессуального закона.

Прежде всего следует отметить, что обвинение, предъявленное Сарыглару А.Ю. и Монгушу М.Р., взаимосвязано между собой, а поэтому приговор подлежит отмене в полном объеме.

Из п. 2 ч. 1 ст. 339 УПК РФ усматривается, что во 2 основном вопросе, как правило, излагаются действия, непосредственно относящиеся к конкретному подсудимому.

Согласно ч. 3 ст. 339 УПК РФ после основного вопроса о виновности подсудимого в необходимых случаях могут отдельно ставиться частные вопросы. Эти требования закона направлены на исключение возможных неясностей и противоречий в вердикте.

Однако основные вопросы в отношении каждого подсудимого были поставлены с определенными отступлениями от требований указанных выше норм уголовно-процессуального закона. Во 2 и 9 основных вопросах были описаны одновременно действия обоих подсудимых, в том числе обстоятельства, свидетельствующие о наличии у них предварительной договоренности на лишение жизни потерпевшего.

Вместе с тем обстоятельства, связанные с данным квалифицирующим признаком, отдельно изложены в 4 частном вопросе.

На 2 основной вопрос о доказанности совершения Сарыгларом А.Ю. определенных действий, направленных на лишение жизни потерпевшего, присяжные заседатели дали утвердительный ответ, однако они не сделали никаких исключений относительно действий другого подсудимого Монгуша М.Р.

, что свидетельствует о причастности обоих подсудимых к лишению жизни потерпевшего. При этом они признали доказанным, что Сарыглар А.Ю. и Монгуш М.Р. заранее договорились лишить жизни потерпевшего Ч.

В то же время на 4 частный вопрос о доказанности данного квалифицирующего признака присяжные заседатели дали отрицательный ответ.

Они также дали отрицательный ответ и на 9 основной вопрос, в котором изложены действия, вмененные в вину Монгушу М.Р. В нем одновременно изложены действия, совершенные Сарыгларом А.Ю.

Таким образом, изложенные выше обстоятельства свидетельствуют о том, что в одном случае присяжные заседатели признали доказанным участие подсудимых Монгуша М.Р. и Сарыглара А.Ю. в лишении жизни потерпевшего. При этом они заранее договорились лишить жизни потерпевшего.

Однако в другом случае присяжные заседатели фактически признали недоказанным участие обоих подсудимых в лишении жизни потерпевшего, так как они не сделали никаких исключений при ответах на основные вопросы.

При таких обстоятельствах нельзя признать законным и обоснованным как обвинительный, так и оправдательный приговор.

При наличии таких существенных неясностей и противоречий в вердикте председательствующий обязан был указать на них присяжным заседателям и предложить им вернуться в совещательную комнату для внесения уточнений в вопросный лист.

Также следует обратить внимание на то, что на разрешение присяжных заседателей с нарушением ч. 5 ст. 339 УПК РФ был поставлен правовой вопрос о доказанности причинения Сарыгларом А.Ю. смерти потерпевшему Ч. по неосторожности (6 частный вопрос сформулирован с учетом позиции подсудимого Сарыглара А.Ю.).

Остальные доводы апелляционного представления не следует рассматривать как существенное нарушение уголовно-процессуального закона, являющееся безусловным основанием для отмены оспариваемого приговора, так как после донесения до присяжных заседателей определенной информации участниками процесса со стороны защиты председательствующий обращался к присяжным заседателям с соответствующими разъяснениями и просьбами.

В ходе нового судебного разбирательства необходимо соблюсти, в том числе, порядок и особенности рассмотрения уголовных дел с участием присяжных заседателей, предусмотренные главой 42 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации.

Сарыглар А.Ю. обвиняется в совершении особо тяжкого преступления, 8 июня 2016 года он судим к лишению свободы на 1 год 6 месяцев.

Учитывая данные обстоятельства и положения ст. ст. 97, 99 и 108 УПК РФ, Судебная коллегия считает необходимым избрать Сарыглару А.Ю. меру пресечения в виде заключения под стражу.

Руководствуясь ст. ст. 389.13, 389.17, 389.20, 389.25, 389.28 и 389.33 УПК РФ, Судебная коллегия

определила:

приговор Верховного Суда Республики Тыва с участием присяжных заседателей от 6 октября 2016 года в отношении Сарыглара А.Ю. и Монгуша М.Р. отменить и направить уголовное дело на новое судебное разбирательство в тот же суд иным составом суда.

Сарыглару А.Ю., года рождения, избрать меру пресечения в виде заключения под стражу на 3 месяца, то есть до 29 марта 2017 года.

——————————————————————

Источник: https://legalacts.ru/sud/apelliatsionnoe-opredelenie-verkhovnogo-suda-rf-ot-29122016-n-92-apu16-13sp/

Суд присяжных: русская версия. Это суд или рулетка?

Судебная практика суда присяжных заседателей

Этого процесса я ждал. С моим другом и коллегой  Павлом Чуриловым договорились сразу: он ведет дело на этапе следствия (начало истории-здесь), а в суде присяжных, если таковой состоится, мы выступаем вместе.

В 2019 году у меня было несколько дел по ст.30 ч.3, ст.228-1 ч.5 УК РФ: в Пскове, в Одинцове и как раз это, у Павла- в Твери. Во всех случаях доверители нашли нас через сайт «Праворуб», и в каждом, так уж вышло, обсуждалась возможность участия присяжных заседателей.

По разным причинам ни в Пскове, ни в Одинцове до суда присяжных так и не дошло (подробнее напишу об этом позже).  И только тверское дело давало реальный шанс наконец-то попробовать себя в новой роли.

Поэтому, когда первое заседание назначили на 22 января (в день моего рождения), я решил, что лучшего подарка и быть не может!

Суть дела для тех, кто не читал начало. Подзащитный приобрел «для себя» 15 г марихуаны, которые спрятал в собственном автомобиле. Однако ему инкриминировали покушение на сбыт 10 кг (!) наркотического вещества «мефедрон». Свою вину подзащитный не признавал, утверждая, что пакет с мефедроном ему подбросили.

Практически единственными доказательствами обвинения стали признательные показания самого доверителя (что важно — сделанные сразу после жесткого задержания), а также результаты ОРМ (на наш взгляд, по большей части сфальсифицированные.

Ожидания vs реальность

К предстоящим слушаниям мы готовились, пожалуй, так же тщательно, как спортсмены к Олимпийским играм.  «Тренировались» до изнеможения ежедневно: учили матчасть, консультировались с более продвинутыми в этом вопросе коллегами, штудировали литературу.

Мы ожидали, что процесс будет долгим, трудным и потому – интересным. А еще рассчитывали, что слушания будут строится как в большом спорте — на принципах состязательности и равноправия всех сторон.

А как на самом деле?

Дело в суде с участием присяжных заседателей было рассмотрено фактически за 2 недели…

В первое же заседание по вызову суда явилось 38 кандидатов в присяжные заседатели. Красивое название «отбор присяжных заседателей» на деле лишь названием и осталось. Фактически сторона защиты лишена реальной возможности выбрать понравившихся кандидатов.

И получилось, что присяжными стали те, кто просто первым явился в здание суда. В процессе отбора было отведено 4 кандидата, явно несоответствующих параметрам присяжного.

Например, прокурор почему-то промолчала о знакомстве с одним из потенциальных присяжных, который оказался ее личным фитнес-тренером. Хорошо, что сей факт вовремя вскрылся.

После отбора присяжных «процесс пошел». Да не просто пошел — полетел: председательствующий назначал заседания практически каждый день, при этом абсолютно не принимая во внимание занятость защиты по другим делам. На наши возражения ответ был один: «В случае вашей неявки вынесем частное определение».

Вдобавок, складывалось впечатление, что сами судьи подготовлены к таким процессам не лучшим образом и потому априори предпочитают придерживаться точки зрения гособвинения. Ну а каком равноправии сторон может идти речь при таком раскладе!

Первый тайм

Досконально изучив дело, мы с Павлом заготовили несколько «убойных», как нам казалось, приемов.

Главный из них – блок фактов (и, следовательно, вопросов) по веществу, которое якобы нашли в автомобиле подзащитного.

Первоначально вещество белого цвета с запахом ванили было упаковано в полиэтиленовые мешки синего цвета. Для чего-то (как вы думаете, для чего?) эксперт-химик при проведении исследования переложил вещество в другую тару. Взял да упаковал в три темно-серых пакета.

В ходе судебного заседания государственный обвинитель, словно заправский фокусник, предъявила суду и присяжным серый пакет. При вскрытии в нем было обнаружено еще три серых пакета с веществом уже желтого цвета, причем с резким запахом урины. ОБА-НА! А где же белый цвет, а куда исчез приятный запах ванили?

А, может, это дело у прокурора стухло?!

На факты изменения цвета и запаха субстанции, утраты упаковки мы неоднократно обращали внимание председательствующего.

 Предъявили даже справку  доктора химических наук, о том, что мефедрон не может изменить цвет с белого на желтый! Но тщетно.

 Судья уверенно играл на поле прокурора, отказывая нам в ходатайствах по делу.  Ну а прокурор продолжала увлекаться, что желтое – это белое и ничем не пахнет. Урина в глаза, а ей все божья роса!

Факт подмены вещества был налицо, ведь с момента изъятия до момента проведения экспертизы его путь (судя по материалам дела) проследить невозможно. Никакие вещдоки в камеру хранения наркотических средств не сдавались, квитанции о сдаче веществ на хранение нет.

Отпечатков пальцев либо биологических следов доверителя на пакете с наркотическими средствами не установлено.

Все эти факты плюс «переупаковка» свидетельствовали лишь об одном: вещественные доказательства и первоначальная упаковка по настоящему делу либо утрачены, либо это доказательства из другого дела. Такое тоже бывает.

Гособвинитель по этому поводу лишь заявила, что все это наши инсинуации, мол, присяжные сами разберутся, какой тут цвет и запах!

Но, позвольте, друзья, как же можно обвинить человека даже не исследуя заключение эксперта-химика? Оказывается, можно вполне!

Об еще одном важном факте – о том, что в автомобиле доверителя действительно была найдена марихуана, почему-то говорить вообще было запрещено (официальная причина – «этот состав исключен из дела»).

 Ну что ж, пока ничья.

Тайм второй

Чем нам оставалось защищаться?

После долгих препирательств огласили перед присяжными детализацию телефонных соединений по номеру доверителя. Звонки завершились около 18 часов 37 минут, а переписка с так называемым «работодателем» (для которого подзащитный якобы фасовал наркотики на дому), согласно материалам дела, началась после 19 часов 12 минут. Вопрос: как появилась эта переписка, кто ее подгрузил?

Казалось бы, вот сейчас мы победим.

Но тут гол нам забивает судья. Он позднее, сообщил присяжным, что указанная детализация является лишь доказательством телефонных разговоров нашего доверителя и не содержит полных сведений. Хотя это общеизвестный факт: детализация содержит сведения обо всех соединениях, в том числе выходах в интернет.

Из всего списка свидетелей в процессе были допрошены только понятые (представители общественности), участвовавшие в ОРМ. Впрочем, говорить они могли лишь о том, кто и как их пригласил для участия, что видели до момента начала обследования авто, а это крайне короткий промежуток времени.

Как мы и ожидали, понятые оказались «профессиональными», на допросе выдавали одни и те же фразы и на одном и том же акцентировали внимание. Но всего ж не предусмотреть. Нам удалось поймать их на явных нестыковках. Как пояснял наш доверитель, понятных не было при его задержании и приехали они гораздо позже на такси.

Данный факт подтверждался видеозаписью с АЗС, на которой было видно, как к месту задержания спустя сорок минут после фактического задержания подъезжает сначала один автомобиль такси, а через пятнадцать минут — второй. Конечно, на видео не видно лиц пассажиров, но четко виден их путь.

Это видео, увы, нам приобщить в материалы дела не позволили.

Тайм решающий

Прокурор приготовила свои «болевые приемы».  Как мы и ожидали, в дополнениях к судебному следствию, в ход пошли первоначальные признательные показания доверителя.

К сожалению, не смутило ни гособвинителя, ни суд, что так называемые признания доверитель давал в состоянии наркотического опьянения (что подтверждалось клинически), да еще и сразу после жестокого задержания. В материалах дела была зафиксирована орбитальная гематома в области правого глаза, но это по требованию суда так и осталось «тайной» для присяжных.

Наш подзащитный «признался» и в расфасовке наркотиков на дому. Однако при обыске в его квартире никаких веществ найдено не было. Огласить протокол по этим фактам нам тоже не позволили.

По окончании экзекуции нашего подзащитного лишили даже последнего слова!

Таким образом, нам отказали:

  •  в оглашении в полном объеме заключения эксперта-химика;
  • в приобщении справки о неизменности цвета наркотического средства (так как прокурором представлено присяжным иное вещество);
  • в вызове эксперта-химика для его допроса;
  • в проведении дополнительной судебно-химической экспертизы;
  • в приобщении видеозаписи с камеры наружного наблюдения с АЗС;
  • в оглашении протокола обыска по месту жительства доверителя;
  • в проведении дактилоскопической экспертизы;
  • в приобщении видео с личного кабинета сайта «Гидры» доверителя;
  • в исключении дефектных доказательств.

И снова нам в целом, удалось отбить атаки гособвинителей.

В итоге присяжным не представлены важнейшие доказательства невиновности доверителя: видео с АЗС, ставящее под сомнение время проведения и порядок осмотра транспортного средства, справка о неизменности цвета вещества, предъявленного присяжным и многое-многое другое. Такой перекос процесса в сторону гособвинения попахивает двойными стандартами, а во многих случаях является нарушением положений ст. ст. 15, 16, 17, 47, 244, 334, 335 УПК РФ.

Судите сами. Во время моего выступления в прениях, председательствующий перебил меня около 10 раз, то есть в глазах присяжных прокурор выглядела убежденным оратором, а я слабаком, не уверенным в собственных словах…

Итак, счет 3:3.  Вердикт обвинительный.

И в целом мы получаем ожидаемый результат и наши труды не пропали даром: при вердикте :«Виновен», присяжные всё же проявили снисхождение.  И именно так распределились их голоса — 3:3! Потрясающе! Паша, да мы крутые!!!

Результат: из возможных 15-20 лет лишения свободы подзащитный получил 9 лет и 9 месяцев.

Послевердиктные удары

Прокурор настояла (при наших активных возражениях) на оглашении первоначальных объяснений нашего доверителя, прокомментировав, что не понимает. почему защита этого не просит (до чего дошел цинизм!). Конечно же они были оглашены и расценены… как явка с повинной!

Как, водится, месечишко (судейский сленг)  скинули подзащитному за такую «явку», но тем самым хорошо укрепили обвинение.

А может это бомба, заложенная под приговор? Нам не ясно. То, что гособвинители «перегнули палку» — неоспоримый факт. 

И это при том, что судебное разбирательство не было справедливым, а вина нашего подзащитного установлена с нарушением прав человека, гарантируемых Конвенцией по правам человека.

 Послевкусие

Бесценный опыт – самое важное, что мы приобрели в итоге этой неравной схватки. С двумя гособвинителями.

Поделюсь с коллегами своими личными наблюдениями.

В такой суд лучше ходить вдвоем — гособвинителей же двое!  Если одного защитника выкинут из зала с поля удалят, то останется другой, а клиент не останется один на один с росийской фемидой. Ну и страховка от ошибок!

Как мне представляется, выстраивание защиты в суде присяжных не имеет какой-либо четкой структуры. И это большой минус.

С учетом запретов и табу (наложенных, к слову, только на сторону защиты) разбирательство обстоятельств дела становится той самой задачкой со множеством неизвестных.

Кстати, все запреты в УПК не описаны, а это, как вы понимаете, дает суду огромный простор для ограничений на любой вкус.

Крайне неверно, на мой взгляд, что судебное разбирательство с участием присяжных заседателей ограничено только пределами и доказыванием предъявленного подсудимому обвинения.

Присяжные – лишь пассивные созерцатели действа. В целом, им тоже не вполне понятно, какие события разворачиваются на их изумленных глазах. А председательствующий объясняет происходящее фактически так, как ему удобно.

Адвокаты в процессе не имеют таких властных полномочий, какими обладают судьи или гособвинители — с огромной оперативной и силовой поддержкой со стороны оперативных служб. Этой незримой поддержкой, казалось, был пропитан даже воздух в зале заседания. Я не удивлюсь, что и тайна совещательной комнаты на деле никакой тайной (кроме как для адвокатов) не является…

По сути, мы вдвоем противостояли не только гособвинению, но и председательствующему судье, поскольку гособвинение и судья занимают одну позицию, а отличаются лишь церемониальными нарядами. Это означает, что адвокаты в уголовных процессах противостоят целой государственной машине, бороться с которой с каждым годом становится все труднее.

 P.S. Позднее, уже после провозглашения вердикта, я услышал разговор двух присяжных заседателей, которые жаловались на недостаток информации по делу. Понимаю их. Присяжные – как те рыбки в аквариуме, которые смутно представляют, что за жизнь там, за стеклом…

Источник: https://pravorub.ru/cases/95965.html

Что не так с нашим судом присяжных

Судебная практика суда присяжных заседателей

Недавно довелось писать о том, что не так с Президиумом Верховного Суда, а сегодня есть повод в таком же ключе поговорить о суде присяжных. В репортаже с недавнего заседания «Клуба имени Замятнина» я прочел: «Самая большая проблема ― длительность рассмотрения дел. …

Дела рассматриваются по несколько месяцев. Это обременительно для граждан. А в США иначе. Там процесс заканчивается за один-два дня, 25% дел — около недели и только 0,6% — более 30 дней, привел статистику глава Совета судей.

К сожалению, таких же точных данных в отношении российских судов озвучено не было». 

Итак, «данных озвучено не было». Это очень характерно для нашей судебной статистики: недостает самых важных сведений, без которых мудрено выдвигать обдуманные предложения по реформированию судебной системы.

Например, какова стоимость суда присяжных, во сколько он обходится федеральному бюджету? Каков состав присяжных (возраст, пол, образовательный уровень, уровень доходов)? Какова средняя продолжительность уголовных процессов – тех, что уже сейчас происходят с участием присяжных, и тех, что могли бы быть переданы им на рассмотрение? Мы тщетно стали бы искать в нашей официальной статистике ответ на эти вопросы. Приходится пользоваться отрывочными сведениями или прибегать к умозаключениям по аналогии. Так, со слов прокурора Казани мы узнаем, что в «процессе боксеров», который шел два с половиной года, 35 присяжным (включая запасных) была выплачена компенсация 2,5 млн рублей; а что касается средней продолжительности процессов, то известно, что в Великобритании, при всей тщательности тамошних судебных процедур, средний присяжный тратит всего лишь пять с половиной дней на выполнение этой обязанности (данные 2017 г.). При этом в Великобритании в год бывает примерно 15 тысяч процессов с участием присяжных. С поправкой на численность населения это эквивалентно 35-40 тысячам процессов в год для РФ. Но в реальности их у нас всего лишь несколько сотен! 

Нынешнее состояние суда присяжных в РФ мало кто признает удовлетворительным, однако не хватает четкого и емкого изложения причин, мешающих его широкому применению. Здесь я попробую вкратце резюмировать свой взгляд, основанный на изучении суда присяжных с точки зрения сравнительного правоведения; все желающие могут дать собственный список причин. 

Основные узкие места, на мой взгляд, следующие:

1) Наше государство не может как следует определиться, что представляет собою деятельность присяжного заседателя. В настоящее время эта деятельность определяется как право граждан и вместе с тем как гражданский долг тех, кто включен в список присяжных. Если это все-таки повинность, то за ее неисполнение должны быть серьезные санкции.

Однако никаких санкций за уклонение от этого долга не существует: за неявку кандидата в присяжные никакого наказания вообще не положено, и только если гражданин уже принес присягу и лишь затем не явился, то может налагаться штраф, который составляет смехотворные 2,5 тысячи рублей (ст. 117 УПК РФ).

Поэтому не приходится удивляться, что набрать нормальную коллегию присяжных становится такой трудной задачей. Иными словами, нет «кнута». Но и «пряника» реального тоже нет, точнее он есть исключительно для безработных и малоимущих, потому что только для них предлагаемая законом компенсация привлекательна.

Для сравнения: в прежней России никаких «пряников» для присяжных не было вообще: служба присяжного была не правом, а повинностью, и никак не оплачивалась (только земство могло им приплачивать, но не казна), а за неявку и даже за то, что присяжный просто задремал на заседании, применялись суровые санкции: штраф от 10 до 100 рублей за первый случай, от 20 до 200 за второй, от 30 до 300 за третий плюс лишение избирательных прав. Десять рублей – это крестьянский месячный заработок, примерный эквивалент нынешних 30 тысяч рублей. Так что санкции были довольно тяжелые. Поэтому больших проблем с формированием коллегий не возникало, несмотря на широчайшее использование суда присяжных. В начале ХХ века Империя могла позволить себе ежегодно 45 тысяч процессов с участием присяжных – примерно в 70 раз больше, чем РФ. Отсюда вывод: нам тоже надо вводить серьезные санкции, а компенсации платить только в случае затяжных процессов (например, продолжительностью свыше одной недели).

2) Если это будет сделано, то можно будет собирать нормальные коллегии из 12 человек. Сейчас они слишком маленькие (8 человек в областном суде, 6 в районном).

А поскольку для обвинительного вердикта по нашим законам требуется простое большинство , подсудимого можно упечь в тюрьму на много лет голосами всего четверых (!) присяжных в районном суде; а можно и оправдать несомненно виновного голосами троих земляков.

3) Суд присяжных в РФ назначается по ходатайству обвиняемого. Соответственно, следствие имеет резон давить на него, с тем чтобы он «добровольно» отказался от этой возможности.

 То, что правоохранителям не хочется, чтобы качество их работы проверяли независимые от них представители общественности, это абсолютно естественно. А вот в Империи подобной возможности не было в принципе, поскольку суд присяжных был обязателен, неизбежен (ст.

201 Устава уголовного судопроизводства). И это было совершенно правильно: в таких условиях давление на подсудимого лишается смысла. 

4) Суды присяжных введены в РФ на уровне не только областных, но и районных судов, что идет вразрез с указаниями опыта и не позволяет нормальным образом сформировать коллегии в малонаселенной местности. Список кандидатов в присяжные составляется из числа лиц, постоянно проживающих в юрисдикции районного суда.

В РФ имеется 2183 районных суда, – следовательно, в среднем в юрисдикцию суда попадает 65 тысяч человек. Но это в среднем, а в реальности всё очень неравномерно: бывает гораздо больше, а бывает и гораздо меньше. В юрисдикцию некоторых судов могут входить и 15 тысяч человек.

При таких условиях весьма вероятны пристрастность и локальный междусобойчик, как было в случае с моим злополучным однофамильцем.  

Для сравнения: в Империи присяжные действовали только на уровне окружных судов. Это был ближайший аналог теперешнего областного суда (на территории РФ в начале XX века было 59 окружных судов, в то время как сейчас мы имеем 85 областных и равных им судов).

Окружный суд имел в своей юрисдикции примерно 1,5 миллиона жителей; правда, присяжных набирали из числа жителей не всего округа, а того уезда, в котором проходила выездная сессия окружного суда. Но тогдашние уезды были гораздо обширнее, чем типичная юрисдикция современного районного суда (в среднем примерно 200 тысяч жителей на уезд).

Соответственно, присяжные были посторонними и могли взглянуть на подсудимого и обстоятельства дела более отстраненно. Нынешние же округа районных судов – это скорее участки прежних мировых судей; но в те времена никому и в голову не пришло бы устраивать коллегии присяжных при мировом суде.

К тому же надо заметить, что с тех пор коммуникации значительно улучшились, и в современных условиях ничто не мешает привлекать для рассмотрения дела лиц из другой местности в пределах той же области, т.е. пользоваться расширенным списком присяжных. 

5) У нас слишком много проверочных судебных инстанций, и все они могут отменить вердикт. В Империи отменить вердикт мог только верховный суд – Уголовный кассационный департамент Сената – и больше никто. Сейчас, после реформы 2017-18 гг., таких инстанций стало уже четыре. Это выходит за все мыслимые рамки.

При таких условиях трудно ожидать устойчивости вердиктов.

6) При постановке вопросов перед присяжными у нас сложилась традиция предпочитать подробные вопросники, вместо простого вердикта о виновности – невиновности. Говорят, что в некоторых делах бывают сотни вопросов.

Это требует от присяжных больших усилий, увеличивает вероятность ошибок, противоречий и опять-таки делает вердикт уязвимым. Между тем, по Уставу уголовного судопроизводства (ст.

754) вопросы о том, совершилось ли событие преступления, было ли оно деянием подсудимого и должно ли оно быть вменено ему в вину, могли быть соединены  в один совокупный вопрос о виновности. Как разъяснил Уголовный кассационный департамент Сената в своем решении по делу Ольги Палем (1895 г.

), этот совокупный вопрос охватывает вопросы о том: 1) что приписываемое подсудимому преступное деяние действительно учинено 2) что обвиняемый его учинил или участвовал в его учинении 3) что в учиненном им заключается караемая законом вина, умышленная или неосторожная. 

7) В заключение коснусь вопрос о применимости суда присяжных к «экономическим» преступлениям: да, есть проблема недостаточной компетентности  присяжных в экономических вопросах – но она легко решается, если для присяжных в соответствующих делах ввести специальный ценз: например, высшее экономическое или юридическое образование. Этому цензу у нас отвечают миллионы людей.

В целом же, пока создается впечатление, что государство как будто нарочно делает всё для того, чтобы скомпрометировать суд присяжных. При нынешнем его устройстве, надо удивляться не тому, что он плохо работает, а тому, что он вообще работает хотя бы как-то.

Источник: https://zakon.ru/blog/2020/03/09/chto_ne_tak_s_nashim_sudom_prisyazhnyh

Суд присяжных – судебная практика

Судебная практика суда присяжных заседателей

Анализ  уголовного процесса с участием присяжных заседателей, материалов судебной практики дает основания говорить о том, что имеется  необходимость в принятии мер по устранению сложившейся негативной практики в этой форме уголовного судопроизводства с целью усиления гарантий прав стороны защиты.

Правомерность сбора сведений в отношении присяжного

Знакомство с будущими присяжными у стороны защиты происходит на стадии формирования коллегии присяжных. Соответственно получить информацию о самом кандидате, его биографических данных, позволяющих ему стать присяжным заседателем, сторона защиты может лишь со слов самого кандидата в присяжные.

Достоверность таких сведений, как правило, презюмируется. В связи с этим сторона защиты при отборе кандидатов в присяжные заседатели руководствуется критерием доверия к тем сведениям, о которых сообщают кандидаты, что и служит ориентиром при отборе каждого кандидата в присяжные.

Возникает вопрос — вправе ли адвокат проверить информацию, которая исходила от кандидата в присяжные, относительно истинности и достоверности его биографических данных?

Адвокат не может быть привлечен к какой-либо ответственности за собирание сведений в отношении присяжного заседателя, поскольку в соответствии с предусмотренным законом порядком выяснения обстоятельств, препятствующих участию кандидатов в присяжные заседатели, сторона защиты вправе не только выяснить у каждого из кандидатов вопросы личностного характера, в том числе и об имевшей место быть в прошлом судимости и получить правдивый ответ, но и проверить сообщенные кандидатом сведения, поскольку такая проверка позволит исключить сомнения в порядочности каждого присяжного заседателя и его независимости при постановлении вердикта.

Однако следует помнить, что такая проверка может касаться лишь данных, полученных из официальных публичных источников.

При получении сведений на присяжного заседателя индивидуально-личностного характера, которые охраняются законом, но которые указывают на сокрытие сведений при отборе кандидатов в присяжные заседатели, например, о привлечении к административной или уголовной ответственности, об участии по другому уголовному делу в качестве потерпевшего, о службе в правоохранительных органах и проч., необходимо заявить судье ходатайство об истребовании из соответствующих органов таких сведений для решения вопроса о дальнейшем участии присяжного заседателя в отправлении правосудия по уголовному делу.

 Удаление присяжных на время проверки показаний подсудимого

Нередко в ходе судебных процессов с участием присяжных защитник сталкивается с ситуацией, когда подсудимый при допросе в суде отрицает свою вину и заявляет о непричастности к совершенному преступлению, тогда как на стадии предварительного следствия им давались признательные показания.

Действия стороны обвинения в таких ситуациях всегда одинаковы По окончании допроса подсудимого заявляется ходатайство в порядке п. 1 ч. 1 ст. 276 УПК РФ, и показания, данные им на стадии следствия, оглашаются в связи с наличием существенных противоречий.

После оглашения показаний, данных на стадии следствия, подсудимого просят объяснить причины существенных противоречий между первоначальными показаниями с признанием вины и отрицанием таковой перед присяжными заседателями.

Подсудимый сообщает о применении к нему при допросе со стороны оперативных сотрудников или следователя недозволенных методов ведения следствия.

Именно с этого момента российская судебная практика сделала проверку таких показаний подсудимого специфической особенностью, которая выражается в том, что сами присяжные отстраняются председательствующим судьей от участия в проверке показаний подсудимого о применении к нему недозволенных методов ведения следствия.

Судебная практика диктует, что в тот момент, когда подсудимый начинает в присутствии присяжных давать показания и пытается донести сведения о применении к нему недозволенных методов ведения следствия, председательствующий судья останавливает подсудимого, запрещает ему давать об этом показания и обращается к присяжным заседателям с разъяснениями не принимать такие показания во внимание.

И такие действия судьи признаются вышестоящими судами законными… Судебная практика последовательно устанавливает правила, согласно которым во время дачи подсудимым показаний о применении к нему недозволенных методов ведения следствия присяжные заседатели не должны обладать такими сведениями и должны быть удалены судьей из зала судебного заседания в совещательную комнату.

При самой проверке показаний подсудимого о применении к нему недозволенных методов ведения следствия, присяжные также не должны присутствовать в зале судебного заседания.

Если по заявлению подсудимого о применении к нему насилия или угроз во время проведения допроса проводилась проверка в порядке ст.

144 УПК РФ, если в суд были вызваны следователь и оперативные сотрудники, на которых указал подсудимый при допросе, то допросы последних, а также результаты проведенной проверки в виде постановления об отказе в возбуждении уголовного дела, исследуются в отсутствии присяжных заседателей.

По мнению Верховного Суда в присутствии присяжных заседателей исследовать можно лишь допустимые доказательства… Явки с повинной  и протоколы  допросов обвиняемых  соответствующие требованиям уголовно-процессуального закона, а потому их оглашение в присутствии присяжных является обоснованным.

Однако возникают вопросы: кто должен пояснить или объяснить присяжным заседателям, почему подсудимый дает взаимоисключающие показания? В чем причина изменения позиции? Каким его показаниям следует верить и доверять? Ведь если судья, признав протокол допроса обвиняемого на стадии следствия допустимым доказательством, огласил его в присутствии присяжных заседателей, то каким образом можно отдать предпочтение в достоверности этим показаниям и уличить в надуманности и неправдивости показания, озвученные в суде, которые даны также с соблюдением всех процессуальных правил допроса подсудимого?

Получается, что сторона защиты лишена возможности донести до присяжных сведения о том, что на стадии предварительного следствия во время допроса обвиняемого со стороны следователя или оперативных сотрудников допускались недозволенные методы и приемы, свидетельствующие о применении физического и психологического насилия, угроз и других действий, направленных на самооговор обвиняемого в совершении преступления.

Такой порядок безусловно  ущемляет права  защиты.

Оценка достоверности показаний подсудимого относится к исключительной компетенции присяжных, которые и должны решить, каким показаниям — о признании вины или ее отрицании — они должны будут поверить.

Соответственно, без наличия информации о причинах изменения подсудимым в суде показаний присяжные заседатели лишены возможности тщательно, всесторонне и, главное, объективно оценить это доказательство для того, чтобы правильно ответить на поставленные вопросы о виновности или невиновности подсудимого и постановить справедливый вердикт.

Только присяжные вправе решать, каким показаниям они будут верить, а каким нет. Профессиональный судья не вправе влиять на мнение присяжных заседателей относительно исследованного доказательства. На деле получается все наоборот.

Присяжные не осведомлены о тонкостях юридической процедуры исследования доказательств. Они видят следующее. Судья запрещает подсудимому объяснить причины изменения показаний в суде. Возникает ли у присяжных недоумение? Да. Но у них справедливо возникает и другой вопрос — почему и с какой целью судья это делает?

Ответ на эти вопросы всем участникам судебного разбирательства будет ясен во время выступления сторон в прениях, когда обвинение получит широкие возможности дать объяснения признательным показаниям подсудимого, данным на стадии следствия, а сторона защиты будет лишена возможности хоть как-то объяснить причину изменения подсудимым показаний в суде.

В итоге, запрещая подсудимому объяснить присяжным заседателям причину изменения показаний, проверяя показания последнего о применении следователем недозволенных методов в судебном заседании, но в отсутствии присяжных заседателей, судья готовит почву для признания присяжными заседателями показаний подсудимого в суде недостоверными.

Запрет на выяснение присяжными причин изменения показаний потерпевшего

Существует запрет на выяснение причин изменения показаний введен судебной практикой и при допросе потерпевших в случаях изменения ими показаний в суде в сторону смягчения положения подсудимого.

Такая судебная практика не может иметь ничего общего с назначением уголовного судопроизводства и тем более судопроизводства с участием присяжных заседателей.

Проверку достоверности показаний потерпевшего нельзя отождествлять с вопросами допустимости доказательства.

Протокол следственного действия может быть оформлен следователем без каких-либо нарушений, в связи с чем будет признан судом допустимым доказательством, но сведения, изложенные в этом протоколе, могут изменяться, поскольку тот же потерпевший по различным причинам может сообщить следователю о событиях, не имевших место в действительности, либо оговорить человека.

Получается, исходя из критериев, установленных судебной практикой, при проверке показаний потерпевших, в случае изменения ими показаний в суде, признаки оговора подсудимого со стороны потерпевшего не могут быть проверены в присутствии присяжных заседателей.

Подобная установившаяся судебная практика является ошибочной, так как дает возможность профессиональному судье вторгаться в регулирование установления вопросов факта.

А это уже является злоупотреблением правомочиями судьи, искажением самой процедуры рассмотрения уголовного дела с участием присяжных заседателей и, самое главное, нарушением права подсудимого на защиту от предъявленного обвинения.

Еще одной проблемой, носящей репрессивный характер воздействия на принципы равенства и состязательности сторон, является напутственное слово председательствующего, содержание которого определяется ст. 340 УПК РФ, поскольку практически каждая апелляционная жалоба защиты на обвинительный приговор содержит доводы о тенденциозности напутственного слова.

Так, пункты 3 — 4 ч. 3 указанной нормы закона дают право судье выступить перед присяжными заседателями с напоминаем исследованных в судебном заседании доказательств и изложением позиции государственного обвинителя и защиты.

Как правило, в таком выступлении много говорится о доказательствах обвинения и позиции гособвинения и практически только вкратце упоминаются доказательства защиты и доводы о невиновности подсудимого.

Хотя закон и запрещает судье выражать в напутственном слове свое отношение к рассмотренным доказательствам и делать какие-либо выводы, но в то же самое время закон разрешает судье в напутственном слове повторно изложить не только само содержание предъявленного подсудимому обвинения, но и позицию государственного обвинения, ранее высказанную в судебных прениях.

Получается, что закон, с одной стороны, вроде бы запрещает судье перед удалением присяжных в совещательную комнату для постановления вердикта вмешиваться в оценку исследованных доказательств, с другой стороны, дает такую возможность через изложение оценки и доводов, ранее заявленных в прениях стороной обвинения.

Таким образом, напутственное слово председательствующего по своей сути является самостоятельным средством воздействия на присяжных заседателей и во многом определяет исход судебного процесса в пользу обвинения, поскольку через уста судьи существенно усиливается позиция стороны обвинения.

Следовательно, правомочия судьи, изложенные в ст. 340 УПК РФ, идут вразрез с положениями ст.ст. 14, 15, 244 УПК РФ.

В судебном заседании участвуют стороны, которые в судебном следствии представляют присяжным доказательства, а в прениях дают им свою оценку. Только стороны вправе высказывать свои доводы о виновности или невиновности подсудимого и изложить свою позицию. Председательствующий судья в суде с участием присяжных заседателей такого права должен быть лишен.

В связи с этим из ст. 340 УПК РФ необходимо исключить положения о любом напоминании присяжным заседателям в напутственном слове об исследованных доказательствах и позициях государственного обвинителя и защиты.

Источник: https://pershickow.ru/sud-prisyazhnyx-sudebnaya-praktika/

Поделиться:
Нет комментариев

    Добавить комментарий

    Ваш e-mail не будет опубликован. Все поля обязательны для заполнения.